"СОТНИК УСТИМ" - Глава 8


ГЛАВА 8

Утром следующего дня, воспользовавшись затишьем, пока российские минометчики не возобновили обстрел, унсовцы наскоро позавтракали. Но не успел сотник как следует разжевать лаваш, как за окном стала нарастать стрельба.

- Что ж, - поднялся из-за стола Устим, - обед обедом, а война войною.

Сотник занял позицию у окна и начал посылать одну за другой короткие очереди, экономя патроны. Соседнее окно занял его помощник Байда.

- Ну, я пошел к своим пулеметчикам, - сказал роевой Гонта.

За столом остались только Рута и Ганс, продолжавшие спешно дожевывать свой завтрак. Их завидный аппетит испортила русская пуля, влетевшая в окно и вдребезги разбившая стоявший на столе горшок с молоком.

- Какого черта вы еще тут! - повернулся на шум сотник.

- Да я только со стола прибрал, - ответил Ганс. - Москали тут намусорили.

Собрав осколки, он неторопясь вышел из дома.

- Неправда, брешет этот обжора Ганс, - подал реплику из-под стола Рута. - Это он сало дожевывал. Видали, какие у него губы жирные?

- А ты что там делаешь? - грозно поднял бровь Устим. - От пуль прячешься?

- Да тут мука белая рассыпалась.Надо же собрать ее. Вам ведь после боя захочется чего-нибудь печеного.

- Ты хватай автомат и бегом за хату! - разозлился Бобрович. - А то десантники обойдут с кормы, бросят пару гранат в илюминатор, и тогда нам понадобится не белая мука, а белые тапочки.

- Я смотрю вы нервничаете, аж рукидрожат, - вмешался любитель приколов Байда. - Так я его сейчас того, расстреляю! Рута пулей выкатился на улицу. Уже со двора послышался его обидчивый голос:

- Это не из-за меня. Это у сотника давно, еще с Вьетнама.

* * *

Трудно сказать, чем руководствовалось командование российского батальона, когда принимало решение штурмовать позиции украинской сотни со стороны труднопроходимого ската. Если оно расчитывало на фактор неожиданности, то явно просчиталось. Стрельцы давно уже внимательно отслеживали все подозрительные передвижения десантников и были готовы в любой момент отбить нападение.

Атака российских солдат началась именно так, как нам часто показывали в кино, когда прославляли героизм славной Советской Армии. Было очень похоже, что именно по этим фильмам учился тактике ведения наступательного боя российский комбат.

Из - за большого валуна поднялся офицер с пистолетом в руке и, несколько театрально размахивая им, повел людей в атаку.

- Ура - а - а - а! - подбадривая себя, подхватили этот боевой клич десантники и рванулись за своим командиром.

Однако их наступательный порыв быстро упал до нуля, как только они начали подниматься по скату, продираясь через виноградную лозу.

Обух, тщательно прицелившись, нажал на спуск и широко повел стволом ПКТ слева направо. Очередь буквально скосила троих солдат, шедших впереди. И тут же из другого окна ударил второй пулемет Ганса, к которому присоединился дружный хор унсовских "калашниковых".

Десантники, несмотря на свои потери, довольно организованно откатились на прежние позии. Многие из них начали сооружать брустверы из валявшихся рядом камней, стремясь спастись от губительного пулеметного огня. Вскоре офицер, теперь уже заменивший свой бесполезный пистолет на автомат, снова поднял личный состав батальона в атаку.

И снова стрельцы в упор, словно на стрельбище, расстреливали продирающихся сквозь завалы десантников. Однако атаки с упорством, достойным лучшего применения, повторилися и в третий, и в четвертый разы. Русский офицер безжалостно гнал солдат прямо на пулеметы.

- Да что же ты, негодяй делаешь! - почему - то вслух произнес Бобрович, обращаясь к неведомому ему российскому камбату. - Зачем гонишь, словно баранов, своих иркутских мальчишек на смерть. Ведь это же глупо! Глупо!!

Сотник просто не мог больше сдержать возмущения столь безмозглой тактикой российского командования. Умом он понимал, что перед ним - опытный и жестокий, вооруженный до зубов враг. Его надо во что бы то ни стало уничтожить, пока он не уничтожил тебя. Но подсознательно, сердцем он переживал за этих молодых солдат, которых сейчас, словно в тире, расстреливали его стрельцы.

Он злился на непроходимую тупость российского офицера, наверняка окончившего академию и носившего звание подполковника. Злился на всю бесчеловечную советскую военную доктрину, заставлявшую бесславно умирать этих сибирских парней в далеком абхазском селе.

Наверное и в годы войны офицеры вот так же гнали на фашистские пулеметы плохо обученное пополнение, трупами устилая дорогу к своей победе. Что заставляло и заставляет российских офицеров гордиться боевым опытом своей армии? Почему они столь бездумно следуют его постулатам?

А может быть дело тут не в традициях? В конце концов, и он, капитан запаса Валерий Бобрович, воспитывался на уставах и традициях Советской Армии. Почему же для него высшей ценностью в бою является жизнь подчиненных?

Но на все эти вопросы было некогда и некому отвечать. Устим видел, как пулеметчики меняли одну за другой патронные ленты, мочили в ведре тряпки и набрасывали их на раскалившиеся стволы пулеметов. Бой уже начал вступать в ту фазу, когда улегается первое волнение, первый азарт, и жестокое противостояние превращается в тяжелую работу, изматывающую физически и морально.

* * *

Из соседнего дома, укрываясь за каменным забором, прибежал пулеметчик Ганс.

- Разрешите, пан сотник, - вскинул он три пальца к мазепинке.

- В чем дело? - недовольно обернулся Устим, посылавший скупые очереди в прорывавшихся десантников.

- У нас проблема. Пулеметы раскалились. Аж руки жгут. А проклятые москали все прут и прут.

- Учитесь вон у Обуха. Наберите воды, мочите тряпки и охлождайте ими стволы пулеметов. Ты же не можешь оказаться таким невежливым и не удовлетворить ожидания москалей, которые решили сегодня погибнуть в грузинских Карпатах.

Ганс бросился к двери, но ту же остановился, задумчиво почесав затылок.

- Я извинясь, пан сотник. Но с утра я был уверен, что мы на Кавказе.

- Если бы ты, Ганс не жрал на политпроповеди тайком сало, а внимательно слушал лекцию, то знал бы, что Кавказ является всего лишь предгорьем наших Карпат и плавно переходит опять-таки в украинский Памир в районе нынешнего Таджикистана.

Пулеметчик застыл, откры рот от удивления.

- Ну все, Ганс, иди выполняй приказ!

* * *

Продолжать держать оборону Шром, ожидая подмоги, было просто глупо. С минуты на минуту мышеловка захлопнется, и тогда можно ставить кровавую точку на короткой истории унсовского экспидиционного отряда "Арго". Выкрутиться из этой ситуации можно только в том случае, если организовать планомерный отход, который ни в коем случае не должен перерасти в паническое бегство.

Сотник приказал немедленно собраться командирам отделений. Когда, запыхавшиеся от быстрогобега, командиры роев прибыли в штаб, Бобрович отдал приказ на отступление.

- В начале отходит третий рой и, заняв позицию, начинает прикрывать нас огнем. Затем уходит второй рой, потом - третий. Ты, Байда, отойдешь с роем разведки. Все, возвращайтесь к подчиненным. Дорога каждая секунда.

Когда все разбежались, Байда обратился к Устиму:

- Пан сотник, вы должны отойти первым. Ваше дело управлять личным составом сотни, а не прикрывать наш отход до последнего. И дело не в том, что вы сильно рискуете. Просто нельзя утратить общего руководства боем.

Бобрович в душе прекрасно понимал, что Байда на все сто процентов прав. Именно такое решение диктовала логика. Но боевой опыт говорил ему другое. Практически около половины из находящихся в его подчинении стрельцов были желторотыми юнцами, еще не обладавшими достаточным опытом участия в боевых действиях. В данный момент, пока он находится перед их глазами и подает личный пример хладнокровия, эти мальчишки тоже готовы проявлять чудеса героизма. Но кто может сказать, что случится, когда сотник вдруг оставит их один на один с превосходящими силами противника? Если дрогнут и начнут тикать, тогда голых скалах они станут прекрасной мишенью для русских снайперов.

Далеко не все из этих мальчишек понимают трагичность сложившейся ситуации. Дай бог, если хотя бы половине из их отряда удастся вырваться из клещей. Им, наверное, кажется дикой даже одна только мысль о том, что они могут умереть вот в этом богом забытом селе, вдали от родной Украины. И до тех пор, пока сотник находится у них на глазах, большинство стрельцов уверены, что все идет по плану, что такая ситуация давно просчитана сотником и предусмотрена им еще вчера. Это являлось характерной чертой унсовцев - абсолютное доверие командиру, уверенность в том, что он сделает все, чтобы спасти жизнь своим подчиненным.

- Нет, я останусь здесь! - твердо сообщил свое окончательное

решение Устим.

- Ну тогда останусь и я, - уперся Байда.

- Нет, ты сейчас возмешь своих разведчиков и займешь вон тот дом за дорогой. Прикроешь наш отход, а заодно не позволишь просачиваться десантникам через дорогу в наш тыл. Да, и не забудь взять с собой стрельца Обуха. Его ПКТ вам очень понадобится. Выполняй, это приказ!

Байда зло козырнул и пулей вылетел за дверь.

* * *

Сотник видел в биноколь, как разведчики из роя Байды, пригибаясь под обстрелом десантников, стремительно перебежали дорогу и укрылись в стоявшем на обочине кирпичном доме. И тут же из его окон ударили автоматные очереди, заставившие снова залечь поднявшихся было в атаку десантников. Но их и там достали хлесткие пулеметные очереди.

Бобрович с удивлением заметил, что пулемет работал на втором этаже его дома.

- Что за сволочь там не выполняет приказ? - вслух выругался сотник.

Чтобы узнать ответ на этот вопрос, надо было подняться на второй этаж. Но особенность грузинских домов состояла в том, что лестница для подъема на второй этаж находилась снаружи дома. Сейчас именно с этой стороны велся обстрел, и пули то и дело со звоном ударялись в металический каркас лестницы.

Что делать? Отойти, оставив в западне этого пулеметчика? В конце концов, он сам виноват, что нарушил приказ. Впрочем, все это только риторика. Ответ ясен как день.

Страшно матеря негодяя, ослушавшегося приказа, сотник схватил автомат и со всей скоростью, на которую только был способен, бросился вверх по леснице. Он был уже внутри дома, когда опомнившиеся десантники выпустили ему в догонку несколько длинных, но неприцельных очередей.

В сизой мгле порохового дыма, заполнившего всю просторную комнату, сотник не сразу разглядел лицо пулеметчика. Это был Обух со своим ПКТ. Вокруг него валялась гора стреляных гильз и металические коробки со снаряженными лентами.

Россияне поднялись в очередную атаку, и стрелец, упершись руками в пулемет, изо всех сил надавил на спуск. ПКТ задергался в его руках, извергая пламя и раскаленный свинец. Из-под упрямо нахмуренных бровей каким - то сумасшедшим огнем горели глаза унсовца. Он был почти в невменяемом состоянии.

- Пан Обух! - подошедший вплотную к пулемету сотник одно за другим выплевывал слова, стараясь не потерять контроль над собой. - Почему не выполняете приказ?

- Что? Я буду тикать от поганых москалей? - не спуская пальцев с гашетки и стараясь перекричать собственный пулемет, оскалился стрелец. - Я останусь здесь и буду отстреливаться до последнего патрона!

Сотник аж задохнулся от злости, почувствовав острое жжение в груди. Он вскинул автомат и приставил его к голове пулеметчика.

- Нет, падла. До последнего патрона ты здесь не будешь отстреливаться.

- Чего это? - не оборачиваясь, огрызнулся Сергей.

- Я тебя сейчас пристрелю за невыполнение приказа!

Стрелец только теперь заметил состояние сотника. Лицо Сергея посерело, потух сумасшедший блеск в глазах. Парень сразу как-то осунулся, словно стал ниже ростом.

- Тю - ю, - залепетал Обух, - так бы и сказали. А то сразу психовать.

Он схватился за раскаленный пулемет, обжегся, потом догадался накинуть на него тряпку. Взвалив ПКТ на плечо и подхватив несколько коробок с лентами, Сергей кубарем скатился с лестницы и неуклюже побежал через дорогу к дому. Было хорошо заметно, как пули поднимали фонтанчики пыли у его ног.

"Испугался меня больше, чем русских автоматов, - хмыкнул Бобрович. - И никакая пуля его не берет".

* * *

Благодаря слаженности и четкости действий всех отделений отряда УНСО, за дорогу удалось отойти без потерь. Огонь не прекращался ни на минуту, что не позволяло десантникам вести прицельную стрельбу.

Не повезло только Дубецкому. Он был ранен, когда перебегал дорогу. Пуля калибра 5,45 со смещенным центром тяжести вошла в бедро унсовца и вышла через левый бок, прошив насквозь обе ягодицы. К счастью, кость оказалась не задета.

Товарищи подхватили Дубецкого и на руках вынесли из-под обстрела.

В доме, где еще утром располагался штаб отряда УНСО, теперь оставалось всего два человека - сотник Устим и стрелец Цвях.

Бобрович окинул взглядом опустевшую комнату. В углу, на ящиках из - под патронов, лежали рядком три гранаты от гранатомета. Это натолкнуло сотника на интересную мысль. А что если подпалить к чертям собачьим этот дом и под прикрытием дыма постараться перебежать открытый участок дороги? Но для того, чтобы осуществить пришедший в голову план, нужна была достаточно густая дымовая завеса.

Устим схватил в охапку гранаты и уложил их на стоявший посреди комнаты рваный диван. Вместе с Цвяхом они сходили в подвал и принесли несколько рулонов толи. В довершение ко всему, стрелец приволок здоровенный брезентовый тент, которым была укрыта находившаяся во дворе машина.

Затем сотник облил всю кучу бензином из канистры и, запалив кусок газеты, бросил его в сторону дивана.

Пламя сразу же заполнило всю комнату, пожирая набросанные на диване вещи. Повалил густой удушливый дым.

- Бежим за сарай во дворе, - сказал Устим. - Сейчас рванет.

Укрывшись за стенкой сложенного из здоровенных валунов сарая, два унсовца наблюдали, как пылал дом, который был для них надежной крепостью все эти дни. Сейчас они не думали о том, что в нем когда - то жили люди, и что, возможно, через какое - то время они вернутся к пепелищу. Бобрович молился только о том, чтобы густой черный дым, валивший из всех окон, как можно плотнее лег на дорогу.

Но в этот раз удача отвернулась от сотника. Ветер, как это часто случается в горах, вдруг круто переменил направление и, растрепав на клочки столб дыма, бросил его в противоположную сторону. Оставался один выход - прорываться через дорогу. А это почти верная гибель. Десантники успели уже хорошо пристрелять этот участок.

Укрывшись за выступом лестницы, Бобрович продолжал отстреливаться. Байда, наблюдавший за командиром из другого дома, видел, как рядом с Устимом разорвалась мина и он, подлетев метра на два с половиною, грохнулся на землю.

- Сотника убило! - крикнул он разведчикам. - Принимаю командование на себя.

Но через четверть часа Байда с удивлением заметил, что Устим продолжает вести огонь с того же самого места под лестницей.

Удивительно, но сам Бобрович даже не заметил, как его контузило. Он просто стрелял, потом на секундочку прикрыл глаза от переутомления и снова продолжил бой. Это уже потом Байда расскажет ему об этом смертельном полете.

* * *

Сотник инстинктивно потянулся к карману, достал пачку сигарет, щелкнул зажигалкой. После нескольких затяжек он успокоился и решительно бросил сигарету , вдавив ее в землю каблуком.

- Ладно, пора!

Инструкции здесь были ни к чему. Сейчас все зависело только от удачи и быстроты ног.

Унсовцы что есть силы бросились к дороге, за которой в каких - нибудь пятидесяти метрах стоял спасительный дом, где засело отделение Байды. Но им наперерез из этой чертовой нескошенной кукурузы, которую так и не удалось спалить до конца, выскочили российские десантники, стараясь перекрыть путь к отступлению.

Спрятаться на ровной поверхности дороги было абсолютно невозможно. Сотник припал на колено и начал стрелять короткими, экономными очередями, не забывая при этом в уме считать оставшиеся в обойме патроны. Сзади, стоя во весь рост, длинными очередями поверх головы Устима вел огонь Цвях.

Десантники, не обращая внимания на стрельбу, лезли вперед. Они уже продвинулись настолько, что видны были зрачки их глаз. По опыту сотник знал, что это возможно с расстояния 35 - 40 метров. Значит, сейчас начнут бросать гранаты. И тогда конец!

До растущих у края дороги кустов уже не дотянуть, слишком поздно. Впервые Бобрович так отчетливо почувствовал запах могилы.

Из-за поля, со свистом прорезав задымленный воздух, примчалась одиночная мина. Пущенная рукой профессионала, она с поразительной точностью легла прямо возле отстреливавшихся унсовцев. Стоявший позади Цвях принял на себя все осколки, невольно заслонив собою командира.

Оглушенный разрывом мины, сотник видел, как спасший его Леонид медленно осел на дорогу. Но помочь ему не было времени. К ним уже бежали десантники. Трое из них успели пересечь дорогу и теперь заходили сбоку.

Сотник Устим вскочил во весь рост и выхватил последнюю "лимонку". Но по руке словно кто - то ударил огромным железным прутом, и она безжизненно повисла плетью вдоль тела. Граната с невыдернутым кольцом покатилась под ноги.

Находясь в состоянии шока, Бобрович пока не чувствовал боли. Он удивленно взглянул на свою руку. Из разорванного в клочья рукава торчали куски мяса.

"Попали в локоть, - со спокойной обреченностью констатировал Устим. - Остался без руки. Если, конечно, удастся спасти голову".

Цвях громко хрипел, корчась в пыли. Изо рта его выступила пена, что явно указывало на ранение легкого. Сотник одной рукой ухватил стрельца за шиворот, пытаясь поднять его на ноги. Но силы уходили слишком быстро вместе с кровью, хлеставшей из перебитой руки.

- Сотник, не кидай меня, - повторял бледный до синевы Леонид. - Лучше пристрели. Только не кидай меня.

- Да заткнись ты! - крикнул Устим, видя, что у стрельца пошла горлом кровь.

"Старшие братья" уже наступали на пятки. Сотник схватил валявшийся на земле автомат и, удерживая его одной левой рукой, дал длинную очередь в направлении подбегавших десантников. Много позже, уже возвратившись в родной Киев, Валерий Бобрович попытается еще раз повторить этот трюк. Но даже будучи совершенно здоровым, он так и не сможет удержать в одной руке дергающийся от стрельбы автомат.

Два солдата рухнули почти у ног унсовца. Другой бросился в спасительные заросли кукурузы. Но сотник понимал, что это всего лишь секундная пауза. Что же делать с раненым? Пристрелить, чтобы над ним не издевались? Но он потом всю жизнь будет сниться, не давая покою. Как с этим жить? Лучше застрелить вначале его, а потом себя. Но после ранения в руку, Устим сбился со счета и не мог вспомнить, остались ли в обойме еще патроны. Сменить обойму одной рукой не удастся, да и времени на это не остается.

Бобрович поднял с земли свою гранату, лег рядом с Леонидом и ухватился зубами за кольцо"лимонки".

"Так будет лучше для нас обоих, - решил он. - Только не плен".

Наклонившись над гранатой, сотник не заметил, как из дома возле дороги выскочили трое унсовцев, ведя на ходу бешенный огонь из автоматов. Их дружно поддержали два пулемета из соседних домов.

Только увидев поспешно отступающих десантников, Устим понял, что спасен. Он заметил бегущего к ним по дороге со стороны кладбища Цвяха - старшего. Сотник выронил из рук гранату и тяжело поднялся.

- Пан сотник, - услышал он над ухом голос одного из стрельцов, - а гранатку - то поднимите.

Такое чисто хохлятское жлобство почему - то рассмешило Устима и он начал хихикать. Подчиненные смотрели на него с открытым сожалением, как на спятившего. Однако он, преодолевая головокружение и тошноту, поднял - таки эту чертову гранату, которая чуть было не покончила его последние счеты с жизнью.

- Да помогите же вы сотнику, ведите скорее его в тыл, - наконец скомандовал отец Леонида. - А я позабочусь о сыне. Ему уже врачи не нужны.

Подскочивший Байда взвалил командира на плечи и потащил его к новым позициям. С помощью хлопцев из отделения разведки он уложил сотника на кровать и быстро перетяунул жгутом руку выше плеча. Затем внимательно осмотрел рану.

- Слава Богу, локоть не задет! Пуля вылетела насквозь, раздробив обе кости. Надо его срочно доставить в госпиталь.

© УНА-УНСО. Передрук матерiалiв можливий лише з посиланням на http://www.una-unso.org!
Новости Украины