"ПРИХОДИ СВОБОДНЫМ" - Глава 8


ГЛАВА 8

Наиболее ожесточенные бои развернулись на окраине Грозного, где находилась промышленная зона столицы Чечни. Здесь, на территории одного из цехов, рядом с гвардейцами Дудаева держал оборону и один из унсовских роев, которым командовал Григорий Чага.


То ли российские артиллеристы действительно пристрелялись вчера, то ли им повезло - над этим некому и некогда было задумываться. Разбросав десяток снарядов вокруг, так близко, что их тяжелым дыханием несколько раз из стороны в сторону качнуло землю, москали положили снаряд прямо внутрь недостроенного здания.


Роевой Чага перед этим, как и все, лежавший под стенкой, прикрываясь ею от осколков разрывавшихся снаружи снарядов, почувствовал одновременно удар, грохот, тяжесть и духоту. Его завалило кусками обрушившейся стены и вывороченными снарядом комьями земли.


Задыхаясь, напрягая все силы, Григорий выкарабкался из-под навалившихся на него кирпичей и земли. Ему удалось это потому, что перед взрывом он успел закрыть руками голову и руки оказались наверху.


Высвободив руки и ощупав окровавленное лицо, он стал яростно разгребать все, что мешало ему подняться. И наконец, оглушенный, но живой, вылез из своей каменной могилы и, пошатываясь, встал на ноги.


Кругом все было кончено. Тяжелый снаряд перевернул каждый метр пространства. На снегу, перемешанном с вывороченной землей и кусками фундамента, темнела кровь, валялись обрывки одежды, изуродованные куски человеческого тела, чей-то сапог с ногой, оторванной выше колена.


Чага сделал несколько бесцельных шагов и, вздрогнув, остановился. Он вернулся в тот угол, где был засыпан, и понял, что остался жив именно потому, что его засыпало. Кирпич обвалился от удара снаряда, попавшего снаружи под корень стены, а тот снаряд, что попал внутрь, разорвался чуть позже, когда Григория уже прикрыло от осколков обвалившимся кирпичом.


- Эй, кто-нибудь! - закричал он, начиная вспоминать, кто же с ним был рядом в последнюю минуту.


Был этот бородатый детина в камуфляже российского десантника, был мальчишка с двухстволкой. Где же они? В этой стороне развалин не было ни их мертвых тел, ни даже того, что остается от человеческого тела при прямом попадании.


"Может быть, выбросило ударом", - подумал унсовец и в ту же секунду услышал стон из-под заваливших угол здания кирпичей. Ломая ногти, он стал разгребать их и наконец вытащил из-под обломков парнишку, живого, даже делавшего какие-то движения, похожие на усилия подняться, с красной, кровяной кашей вместо всей нижней половины лица. Он стонал не ртом, а горлом, и даже, казалось, не горлом, а живой утробой, которая прорывалась наружу сквозь искалеченный рот.


Роевой вытащил из кармана брюк индивидуальный пакет и, приподняв голову раненого, стал бинтовать ему низ лица. Сначала, забыв, что тому надо дышать, он забинтовал все сплошь, так, что парень начал хрипеть. Пришлось перебинтовывать снова. Замотав лицо чеченца в уже окровавленные бинты, Чага подтащил его к стене и усадил , чтобы голова была повыше, чтобы он не захлебнулся кровью, и лишь теперь увидел, что там, откуда он перетащил раненого, из-под кирпичей торчит нога.


Еще когда он пришел сюда час назад, то заметил, что у бородатого чеченца в камуфляже отличные ботинки, которые носят прибывшие в Чечню из Владивостока морпехи. Григорий хотел еще пошутить по поводу этой обновки, потом забыл, а сейчас, увидев торчащий из-под обломков ботинок, сразу понял, кому он принадлежит.


Не теряя времени, он стал поспешно откапывать хозяина ботинок. Начал с ног, потом вслух обругал себя и, прикинув на глазок , где может быть под кирпичами голова, перелез и стал откапывать там. Надо было начинать с головы, чтобы человек, если он был жив, не задохся.


Продолжая ругать себя, что не сразу сообразил такую простую вещь, роевой остервенело раскидывал обломки. Наконец показались плечи чеченца. Григорий притронулся рукой - под ватником плечо было теплое. Он стал еще торопливее освобождать шею и голову бородача и вдруг остановился, держа в руках только что поднятый с затылка чеченца кирпич. Тело человека было еще теплое, но сам он был уже мертв. Вся верхняя часть головы была у него снесена этим самым кирпичом, который унсовец держал в руках.


Он со злобой бросил кирпич, немного поколебался, а потом принялся расшнуровывать ботинки. стаскивая их с ног убитого. Когда еще ему доведется обзавестись такой добротной обувкой?


Совсем близко застучал пулемет. В каких-нибудь сорока шагах от Чаги еще оставались живые люди и они вели огонь по наступавшим солдатам. Он испытал облегчение - минуту назад ему казалось, что он остался совсем один.


Подойдя к раненому парнишке, унсовец еще раз приподнял его тело и придвинул так, чтобы на случай новых разрывов оно было прикрыто от осколков. Чеченец, когда Григорий передвигал его, сделал под кровавой повязккой несколько слабых движений, словно хотел что-то выкрикнуть, потом разжал кулаки обеих рук и начал биться в агонии. Унсовец словно в задумчивости наблюдал за тем, как парнишка готовится к встрече с Аллахом, а потом решил ускорить это свидание. Он передернул затвор автомата, медленно поднял его и сделал одиночный выстрел, экономя патроны. Парнишка охнул и осел.

* * *

Когда начался обстрел, Лис вместе со своим вторым номером, молодым парнишкой Колей, сидел за пулеметом у одной из двух пробитых в трубе амбразур. Они без огня, условно наводили пулемет по уже пристрелянным раньше ориентирам, причем тренировались наперекрест: Лис за второго номера, а Коля - за первого.


За амбразурой начинался крутой скат, часть его была не видна и оказывалась в мертвом пространстве. Потом скат делался пологим и переходил в густую лощину. Она шла поперек позиций чеченцев, а за ней начинался новый взгорок, на котором возле трех отдельных домиков сидели остальные бойцы их отряда. В самой лощине окопов не было, она была хорошо пристреляна с обеих сторон и перекрывалась огнем двух пулеметов. Вчера российские десантники пытались пойти в атаку как раз по этой лощине, но из-за перекрестного огня не прорвались и даже не смогли утащить своих убитых, хотя обычно делали это с риском для жизни. Говорили, что в лощине осталось до трех десятков трупов, но отсюда, из амбразуры, было видно только несколько из них, черневших внизу.


Проводя с Колей условную пристрелку, Лис брал сейчас как ориентиры воткнутую в снег вешку и два крайних трупа, на входе и на выходе из лощины. Коля, с которым они были вместе уже около недели, напоминал Лису его брата. У него было такое же девичье лицо и черные брови. Когда он снимал шапку, то было видно, что подросшие ежиком волосы у него совсем льняные.


"Наверное любишь за девками бегать?" - еще в первый день спросил его Лис. Колян улыбнулся и сказал: "Ага!" Со своими черными бровями и русыми волосами он был, наверное, на редкость красивым парнем. Сейчас он острижен, на нем грязные джинсы и куртка с натянутым поверх когда-то белым маскхалатом, нелепая шапка. Лежат они оба здесь уже два дня под открытым небом, сперва в распутицу, потом на морозе - тут уж не до красоты.


Отношения у обоих сложились самые лучшие с первого же знакомства, а вернее с той минуты, как Лис сказал, что на пулемете оба номера должны уметь работать за первого и за второго, и тут же подкрепил свои слова делом, занявшись с пареньком расчетом углов и поправок на дальность.


В бою Коля был всецело поглощен своими обязанностями. В этом они сошлись с Лисом. У того тоже душа была отдана бою, он не давал себе никаких поблажек и не строил никаких личных планов. Вся его будущая жизнь на этой войне представлялась предельно простой - убить как можно больше москалей и потерять как можно меньше своих хлопцев. Вот и вся немудреная формула. И то, что лежавший рядом Коля оказался хорошим напарником, было для него важней всего на свете. Он не только дорожил из-за этого Колькой, но и готов был сделать для него больше, чем для многих других людей, которых знал годами.


Когда начался обстрел, Лис оттянул пулемет немного из амбразуры назад, чтобы случайным осколком не ударило в дуло, и сам присел пониже, на дно трубы, выложенное крепким огнеупорным кирпичом. Что обстрел будет сильным и точным, они поняли сразу. Все кругом гудело от близкких разрывов. В общем-то, даже при таком обстреле здесь, в трубе, они чувствовали себя почти в безопасности: много рядов огнеупора могло пробить только попадание тяжелого снаряда прямой наводкой с близкого расстояния, да и то не касательно, а под прямым углом. Осколкам залететь в трубу было трудно, еще вчера они с Колькой накрыли ее листами котельного железа. Железо было толстое, десятимиллиметровое, и два листа его покрывали трубу почти всю, с небольшой щелью. Через фундамент проходил дымоход, и теперь по нему лазали в трубу снизу.


- Настоящий дот, - сказал вчера Лис, когда они закончили работу и любовались на дело своих рук.


Разом погубить их могло только одно - прямое попадание сверху авиабомбы. Тогда деваться, конечно, некуда, от обоих осталось бы только мокрое место. Но с такой неудачей они даже сейчас, при обстреле, считались не больше, чем с любой другой возможностью смерти, которая так или иначе всегда присутствует на войне и даже в мирной жизни.


Артиллерийский огонь все усиливался. Колян стал шарить по карманам, надеясь найти завалявщийся окурок. Все-таки огонь был такой сильный, что он нервничал.


Лис встал, подошел к амбразуре и посмотрел на открывавшуюся за ней снежную лощину. В лощине, на пустом месте, тоже рвались снаряды, но реже. Зато на высотке с тремя домиками, на позиции соседнего отряда, стоял сплошной дым. Снаряды рвались там стеной, и один из трех домиков уже исчез, словно его никогда и не было.
У Лиса защемило сердце не от того, что он испугался продолжавшегося обстрела, а оттого, что неотвратимо подумал: "Как только кончится обстрел, начнется атака". Он сел у стены рядом с Колькой и стал ждать окончания артналета.

* * *

О чем думают в такие минуты люди - раз на раз не приходится. Иногда о важном, иногда о не важном, иногда вперемежку и о том, и о другом, иногда думают естественно, так, как их влекут мысли, иногда насильственно - о том, что, как им кажется, может отвлечь их от страха смерти.


Лис постарался вспомнить ту девку, которую он мял, когда ехал в попутном грузовике до Гудермеса. Попытался даже подсчитать, какая это была по счету уже здесь, в Чечне. Но мысли о сексе почему-то теперь не приносили удовлетворения. И даже злили. Поэтому унсовец не стал насиловать себя. Он думал о том, что приходило в голову, но мысли сменяли и подталкивали друг друга, словно боясь, что он уже не успеет подумать обо всем, о чем ему еще нужно подумать.


- Слушай! - перекрикивая гул армиллерии, на ухо Лису крикнул Колян. - По-моему, там в ребят попало!


Лис подошел к запасной амбразуре и увидел сквозь расплывающийся дым, что одна из недостроенных стенок завода вроде бы стала ниже.


- Да, кажется, попало, - сказал он с тревогой.


Это было примерно на десятой минуте после начала обстрела. Огонь продолжался еще полчаса, потом ушел вглубь, в тыл. Теперь вместо разрывов слышался только частый свист проносившихся над головой снарядов.


- Ты, Колян, гляди сюда и держи связь, если кто покажется, - кивнул он напарнику на амбразуру, которая смотрела в сторону завода, а сам снова пошел к той, где стоял пулемет.


Отсюда был хороший обзор: в тылу стояла стена разрывов, а по снежной лощине, между высотой с заводом и высотой с тремя домиками, двигались российские танки и БМП. Передние уже поднимались по склону, к тому месту, где раньше стояли три, а теперь оставался всего один покосившийся домик и где в подвалах под ними и в окопах вокруг сидел отряд чеченцев.


Передний танк остановился, выстрелил из пушки, и последний из трех, оставшихся домиков, как карточный, завалился на бок. Под танком рванулся огонь, и он закрутился на одном месте. Потом на боковой броне рванулся еще один огонь, и из танка пошел густой черный дым. Черные фигурки выскочили через верхний люк на свет, по ним ударили автоматные очереди. Ветер тянул оттуда, слышно было хорошо, и это только подчеркивало тревожную редкость выстрелов. Там, где засел чеченский отряд, почти не стреляли. Другой танк прошел мимо горящего и, перевалив высоту, скрылся за гребнем. Танки, шедшие по лощине, тоже беспрепятственно двигались вперед.


Прошла еще минута - и в поле зрения Лиса появились российские пехотинцы. Темные фигурки цепочкой шли по снегу позади своих танков и БМП.


- Колян, к пулемету! - крикнул Лис и поймал в прорезь уже пристрелянную вешку, до которой первые солдаты не дошли еще метров сорок.


Коля подбежал, поправил ленту, посмотрел сначала в амбразуру, а потом напряженно, снизу вверх, - в лицо первому номеру. "Чего же ты не начинаешь?" - говорил его взгляд. Но Лис спокойно выждал еше полминуты - ориентир был точно пристрелян, и он хотел этим воспользоваться на всю катушку.


Цепочка русских вышла на уровень вешки. Он дал короткую очередь, потом длинную и еще короткую, когда залегшие у вешки солдаты вскочили. Эта последняя очередь была, кажется, самая удачная: пятеро из вскочивших снова упали и уже не пытались ни встать, ни переползать.


- Что? - на секунду отрываясь, торопливо приблизил он лицо к Кольке. - Как там наши ребята, в заводе?


- Никого не видать, - сказал напарник, - боюсь, побило их.


И, услывшав это, пулеметчик дал следующую очередь, короче, чем собирался, с той скупостью на патроны, которая появляется, когда бойцы остаются одни. Минут пять они с Колей вели огонь, то и дело кладя солдат на снег и задерживая их продвижение. Потом русские перегруппировались и стали перебегать по дальней стороне лощины. Пулемет доставал и туда, но действенность огня ослабела. Черная цепочка солдат перевалила через высоту с тремя домиками. Оттуда никто не вел огонь по ним. Значит, все чеченцы или были уничтожены, или успели вовремя отойти на запасные позиции.


Какой-то российский пулеметчик, вместе со своим вторым номером разлегся прямо на снегу, широко раскинув ноги и повел ответный огонь по их пулемету. Пули зацокали по кирпичу, у самой амбразуры. Москаль вел огонь метко, но был в неравном положении - лежал на открытом пространстве, и Лис после трех неудачных очередей четвертую дал точно по нему. Было даже видно, как пулемет кувыркнулся в снег, то ли по нему дернуло очередью, то ли солдат рванул его рукой перед самой смертью. Второй номер тоже, казалось, лежал мертвым. Но через несколько минут, когда Лис и Николай вели огонь по другим целям, напарник дернул Лиса за руку:


- Второй номер-то...


Унсовец взглянул и увидел, что рядом с пулеметом лежит на снегу только одна фигура.


- Отполз... - сказал Лис. И в его словах была не только досада, но и осуждение - он, Лис, на его месте не отполз бы, а продолжал один вести огонь.


Наконец, русские, сперва в общей горячке боя, очевидно, не обратившие особого внимания на этот беспокоивший их пулемет, решили разделаться с ним и связались со своими танкистами. Танки уже начали уходить из поля зрения пулеметчика, но вдруг один из них развернулся. Лис вначале подумал, что он поврежден, но танк шел быстро и прямо на их высоту. Дойдя до подножия, он замедлил ход и остановился.


- Сейчас будет бить по нам, - сказал Коля.


Лис кивнул.


- Поди послушай, как там наши.


На башне танка открылся люк, и в нем появился танкист. Наверное хотел получше присмотреться к обстановке.


Лис дал очередь - танкист исчез, люк захлопнулся, а еще через минуту снаряд ударил рядом с амбразурой. И тогда же пулемет унсовца, свидетельствуя, что он жив, дал злую длинную очередь по москалям, продолжавшим перебегать лощину.


"Густо идут, в несколько цепей", - подумал Лис. Отсюда, где он находился, все было очень наглядно видно. Он впервые за последнее время так хорошо мог разглядеть разворачивающийся кругом бой.


- Слушал, слушал, - ничего не слышно, ни одного вытрела, ничего... Может, сходить к нашим? - спросил напарник.


- Сходить бы хорошо, - сказал унсовец, - да боюсь, что один тут не управлюсь...


Танк снова угодил снарядом недалеко от амбразуры, а Лис снова дал очередь по пехоте. "Вот тебе, жив я еще!" - как бы говорил он.


- Может ближе захочет подойти, - хрипло сказал Лис - Гранатомет подготовь.


Коля молча поднял с пола гранатомет и показал, что тот уже заряжен.


Танк выстрелил еще несколько раз и, как предвидел унсовец, решил подойти в упор. Глухо урча на первой скорости - это урчание пугало своей близостью, - танк стронулся с места, медленно полез наискосок по косогору, потом изменил направление, поднялся зигзагом еще выше и попал в мертвую зону. Пулеметчики теперь слышали его громкое, задыхающееся урчание.


- Если подойдет, будет стрелять в амбразуру, - сказал Лис.


- Тогда я ударю с боку из гранатомета, - ответил Коля.


Но Лис не ответил и дал очередь по новой перебегавшей лощину группе солдат. Невидимый танк продолжал урчать где-то снаружи. Унсовцам казалось, что он стоит на одном месте, не приближаясь и не удаляясь. Наконец танк снова появился, но не перед трубой, у самой амбразуры, как они бояились, а опять внизу, на прежнем месте.


- Не взял крутой подъем! - радостно сказал Лис и вытер пот рукавом.


В танке снова приподнялась крышка люка, на секунду показалась голова танкиста, потом люк закрылся, и танк немножко подвинулся, меняя позицию. Пушка, как указательный палец, поднялась и опустилась, нацеливаясь на амбразуру. Лису стало не по себе. Снаряд, кроша кирпич, ударил у самой амбразуры. Снова удар - снова кирпичная пыль. Еще один оглушительный взрыв, железный гром подскочивших листов - и внезапная глухота в обоих ушах от удара головой об стену. Лису показалось, что снаряд попал в амбразуру и разорвался внутри, хотя, если бы это было так, то от них с Коляном ничего бы не осталось.


На самом деле снаряд угодил снаружи в край амбразуры, и лишь несколько осколков вместе с взрывной волной влетели в трубу. Чувствуя тупую боль в затылке, Лис бросился к пулемету, увидел русского танкиста, который, откинув крышку люка, спокойно стоял во весь рост в башне и, прикрыв глаза козырьком ладони от ослепительного солнечного света, разглядывал результаты своего попадания.


Унсовец чуть шевельнул дулом пулемета, поймал верхний обрез башни, плечи танкиста и нажал на спуск, вложив в это слабое движение всю силу своей ненависти к москалям. Танкист сломался пополам в поясе и чуть не вывалился из башни, но кто-то внутри потянул за ноги убитого - Лис был уверен, что он убит, - втащил в танк и захлопнул люк. Танк сделал подряд еще три выстрела из пушки, уже неточных, - только один из них попал в трубу, - и, развернувшись, пошел вниз.


Только теперь Лис оставил пулемет и нагнулся над неподвижно лежавшим напарником.
- Что с тобой, Коля? - спросил Лис, чувствуя страшное одиночество.


- В спину попало...


Лис заворотил куртку и увидел на спине товарища небольшое кровавое пятно. Осколок был маленьким, но проник довольно глубоко.


- А вот руки ничего, - подвигал пальцами Коля. - Я смогу подавать тебе ленту.


Лис повернул его и подвинул к пулемету. Напарник застонал, но все-таки дотянулся до ленты и слабым движением подал ее в пулемет.


Унсовцы взглянули в амбразуру. Им не хотелось пропустить русских, если они снова пойдут в атаку по лощине и попадут в зону обстрела. Хотя они понимали, что чем больше насолят москалям, тем скорее придет им каюк вместе с их пулеметом.


Лис подумал, что солдаты могут подняться по другому склону, а они с Коляном теперь не могут одновременно защищать обе амбразуры. Оторвавшись от пулемета, он подбежал ко второй амбразуре. Дым над заводом давно уже разошелся, и там все молчало. Очевидно, все давно уже отступили, иначе чем объяснить это? Он перебежал обратно к пулемету и взглянул в амбразуру.


Группа российских солдат, человек в шестьдесят, таща за собой станковый пулемет, не втягиваясь в простреливаемую лощину, взяла влево и широкой цепью стала взбираться на скаты той высоты, где сидели два унсовца. Лис дал по ним очередь, еще очередь. Враги залегли, свернули левей, потом еще левей и оказались вне поля его зрения.


Николай, помогая ему, несколько раз неверными движениями подавал ленту. Лис перестал стрелять. Теперь надо было скорее тащить пулемет к другой амбразуре.


- Коля, - надо пулемет... - начал он и увидел голову напарника, безжизненно упавшую на кирпичи.


Рука его еще лежала на ленте, но сам он был без чувств.


Лис отодвинул его и взялся за пулемет, лихорадочно думая о том, как же он один, без вторго номера, будет вести теперь беспрерывный огонь. И в эту минуту, когда ему хотелось завыть от бессилия, из дыры дымохода вылез роевой Чага с разбитым в кровь грязным лицом и с автоматом в руке.


- Давно ведешь огонь?


- Больше часу.


- Как же так, больше часу?


Григорию казалось, что он потерял сознание на секунду, а он пробыл без сознания полчаса. И когда он услышал очереди Лиса, то это были вовсе не первые очереди, а те последние, которые унсовец дал по лезшим на высоту солдатам.


Лис глядел в лицо роевому, - было не до объяснений, сколько времени и как он ведет огонь.


- Берись за пулемет! - сказал он вместо этого Григорию. - К той амбразуре! Москали лезут!


Они перетащили пулемет. Роевой, ни слова не сказав, лег за второго номера. А еще через минуту в их поле зрения показались торопливо карабкавшиеся в гору солдаты.


- Давай! - Тихо сказал Чага.


Но Лис, уже втянувшийся в свое дело, сделал жест рукой -подожди! Русские шли поспешно, не прячась, и - он почувствовал - надеялись, что зашли с тыла и с этой стороны им обстрел не угрожает. Впрочем, на всякий случай их пулеметчики заняли позицию сзади и были готовы прикрыть огнем наступавших, если наверху что-нибудь шелохнется.


- Пулемет прикрывать поставили, - тихо сказал Григорий, словно боясь вспугнуть наступавших.


Лис молча кивнул головой, он уже заметил это.


Русские поднимались, все глубже входя в зону действенного, губительного огня, и в то же время с каждым шагом приближаясь к той заветной для себя черте, за которой начиналось мертвое, недосягаемое для унсовского пулемета пространство. Сзади, за их спинами, грохотала артиллерия.


Но Лис не видел сейчас ничего, кроме лезших по склону солдат, да кусочка снежного поля позади них. Русским оставалось всего двадцать шагов до мертвой зоны, когда Лис нажал на спуск и широко повел пулемет справа налево и снова направо, описывая смертельную свинцовую дугу по неуспевшим упасть людям. Это был тот нечастый на войне случай, когда неожиданная и хладнокровная очередь в упор меньше чем со ста метров срезает, как подкошенную, целую цепь. Цепь упала, несколько человек поднялись, торопясь добежать до мертвого пространства. Очередь!.. Еще очередь!.. Первый из бежавших солдат почти добежал до мертвой зоны. Чтобы срезать его, Лису пришлось до отказа нагнуть ствол. Пулемет россиян застрочил по амбразуре, но она была с этой стороны узкая, и пули только крошили кирпич вокруг нее.


- Сейчас еще пойдут, - сказал Григорий.


И в самом деле, из-за пулемета поднялась еще одна цепочка солдат и пошла вперед. Не стреляя по ним, Лис сосредоточил свое внимание на досаждавшем ему пулемете. От русской ответной очереди прямо в лицо ему, в зажмуренный левый глаз, брызнули мелкие осколки кирпича, и он, от боли еще сильнее зажмурившись, дал последнюю очередь по вражескому пулемету, попав в обоих лежавших за ним солдат. Один свалился на бок, другой вскочил и, опрокинувшись навзничь, покатился по склону. Услышав сзади себя молчание, цепь не выдержала, остановилась и побежала вниз.


Лис даже растерялся от неожиданности. Ему казалось, что вот так, цепь за цепью, солдаты будут идти на них, пока они с Григорием не умрут за пулеметом. И вдруг наступавшие повернулись, побежали, и он уже запоздало, вдогонку промазал выше голов. Лис поправил прицел, но теперь уже было и вовсе поздно. Он отпустил пулемет и повернул потное лицо к Чаге.


- Посмотри-ка, что с моим глазом.


- А ты разожми, чего зажмурился?


Чага приблизил свое лицо к нему и сказал, что ничего особенного, ссадина под бровью, только и всего. Лис открыл двумя пальцами веки. Глаз болел, но видел.


- Вроде отбились, - сказал Григорий.


Лис ничего не ответил. Он тоже чувствовал: отбились! Как дальше - неизвестно, а пока отбились. Общая обстановка неудачи, как видно, обескуражила значительно превосходивших по численности русских, и они не довели дело до конца.


- А второй номер убит?


- Нет, сознание потерял.


Григорий наклонился над Колей.


- Куда ранен?


- В спину.


Чага так же, как до этого Лис, задрал куртку и долго смотрел на пропитавшиеся кровью бинты.


- У тебя есть пакет?


Лис, не отходя от пулемета, вытащил из кармана куртки индивидуальный пакет и бросил роевому. Тот зубами дернул нитку, разорвал пакет и, приподнимая бесчувственное тело Коли, стал еще раз бинтовать его поверх старых бинтов. Раненый тихонько постанывал.
- Стонет, - буркунл Григорий, - значит еще будет жить. Ну как там москали?


Лис поглядел в амбразуру и кинулся к пулемету.


- Давай, давай! - хрипло закричал он.


Они перетащили пулемет к большой амбразуре, но, пока устанавливали прицел, кучка солдат, отступавшая через лощину, уже скрылась из зоны действенного огня. Бой затихал, российский полк откатывался на занимаемые им ранее позиции.

© УНА-УНСО. Передрук матерiалiв можливий лише з посиланням на http://www.una-unso.org!
Новости Украины